Вход:  Пароль:  
EAstudies.ru: Публикации/ДВДеопик/ДевестернизацияАзии ...
Home Page | Каталог | Изменения | НовыеКомментарии | Пользователи | Регистрация |

Девестернизация в Азии во второй половине ХХ в.

В годы нарастающих, по мнению многих, процессов глобализации и нарастающих протестов против нее на Востоке имеет смысл рассмотреть предшествующие процессы в социо-культурной сфере.


Есть одно важное обстоятельство, на которое автор обращал внимание многих в Институте стран Азии и Африки при МГУ (преимущество Университета в том, что можно легко посоветоваться со многими ближними). Оно состоит в том, что долгое время доминирующее представление о том, что Восток – это один их этапов, пройденных Западом, и что он движется, пусть в отдаленной перспективе, по западному пути, большому числу ученых кажется ошибочным.


На самом деле мы имеем, после середины ХХ в., дело с непрерывным и всеобщим процессом де-вестернизации в Азии и Африке. Это основной и главный процесс, который здесь происходит, он определяет все остальное, и в том числе – наши представления о ближайшем будущем. Очень важно, что этот процесс един для всей Азии, но в случае внутреннего сходства, а в силу единства того, что отвергается и что было внедрено как единое в колониальный период в самых разных странах Азии и Африки.


Существенно, что указанное выше ошибочное представление о Востоке, как чем-то “становящимся Западом” нашему востоковедению, и в общем – русскому востоковедению, присуще в меньшей степени, причем – на любом этапе его существования. Дело в том, что в силу хода национальной истории русское востоковедение стало прежде частью национальной культуры, а уж потом – научной специальностью. Поэтому связь с Востоком, прямая и обратная (хотя бы в виде Чечни, Таджикистана и Афганистана) в значительной мере обычно была делом внутренним или “соседским”. Это позволяет и сейчас смотреть на вещи, не так увлекаясь идеями, которые легли в основу представлений (сложившихся прежде всего в протестантских странах) о “цивилизации удовольствии”, “правах человека”, “едином пространстве”, “вечном мире”, “всеобщем благоденствии” – в конечном счете, о Царстве Божием на земле, которое и имеет целью пресловутая глобализация.


Мысль о том, что Царство Божие на земле не является ближайшей перспективой и результатом человеческой деятельности, в России было наиболее просто принять и раньше, и теперь. И тем не менее именно эта мысль лежит в основе распространенного и у нас представления о том, что вестернизация в той или иной форме продолжается. В некоторых сферах она, разумеется, идет. Об этом говорит ряд внешних черт азиатского мира, но, на взгляд автора, не они определяют общую картину.


Единственное преимущество автора перед большинством исследователей этой проблемы состоит в том, что он занимается средними веками, и на процессы новейшей истории смотрит из XVII, XVIII вв. Это именно преимущество, поскольку то, что было случайным, применительно к этим векам – исчезло; именно в те века мы видим Восток “как он есть”. С точки зрения медиевиста полстолетия – самый минимальный срок, на котором имеет смысл делать выводы. А более короткие отрезки в истории (если рассуждать как историк) сплошь и рядом могут быть нехарактерными.


Автор позволил себе выступить с этими идеями после определенной экспертной оценки. Преимущество университета в том, что можно встретив коллегу в коридоре спросить: “А как у тебя в стране ?”. И сразу получишь ответ. Конечно, опрошены были не все, но экспертную оценку дали несколько десятков человек. И наиболее типичная реакция была: “Да, действительно…” И после паузы: “А почему я сам это не сообразил? Это же настолько очевидно”. Против оказались два человека, и еще один сказал: “И так, и так”.


Каковы последствия кризиса в интересующий нас момент? Осталась экономическая и финансовая зависимость и, как следствие, включонность в торговое и совместное производство. Отсюда и технологическое “догоняние” (но не выравнивание), рост числа специалистов и рабочих современного уровня. Надо отметить и вовлеченность сельского хозяйства в мировую экономику. Продолжается процесс урбанизации, рост новых городских слоев, как абсолютный, так и по доле в населении. Организация городской жизни во многом приближается к европейской. Сохраняется европейская организация армии, при определенном специфике ее функций.


Что дал Азии переход Запада к постиндустриальному, информационному (в большой степени в финансовой сфере) обществу? Стало гораздо больше прямого общения с Западом, больше знаний о нем в массах, на всех уровнях общества, хотя и в разной степени. Много западных элементов в быту, одежде, транспорте, системах связи.


Это сегодняшние процессы вестернизации, и они достаточно ясны.


Но статья – о векторе движения азиатских обществ, о судьбах еародов Азии и их культур и социальных традиций. А они представляются в основном стольже самобытными, что и ранее. Приведем один небольшой пример из прошлого: сирийцы в древности и в начале средних веков прочно входили в политические структуры тогдашнего “западного” мира, но внутри оставались собой и в средние века это стало очевидным.


Постараемся продефинировать понятие “де-вестернизации”, следует сказать, что основное в нем – это восстановление культурной идентичности. Сфера в которой главным образом протекает этот процесс – это сфера социальная и культурная. В экономической – это менее заметно, но тоже достаточно очевидно. Напомним, что как глобализация проходит прежде всего в сфере экономики, так и вестернизация, хотя и в меньшей степени. Девестернизация – это не одинаковый процесс в разных странах, поскольку каждый возвращается на круги своя, а не на какие-нибудь чужие. В то же время, это новый процесс во всей Азии.


Для восприятия доводов автора нужно принять некоторые исходные допущения. Можно их не принимать, тогда несогласие будет касаться посылок, и лишь затем – выводов.


Итак, в каждом регионе, в каждой стране этот процесс идет по-своему, но прежде всего он связан в условиях восстановленной политической независимости, с восстановлением коллективистских ценностей, традиционных религий и основанной на них теории и практике центральной власти. С этим связана, в общем-то, переоценка ценностей, связанных с личностью, которые конечно были привнесены христианскими правителями. Идея “несть ни эллина, ни иудея” – это идея глубоко христианская, и Востоку она совершенно не присуща. Эту идею пытались навязать Востоку, но Восток ее так и не принял, хотя в конце колониальных времен казалось иначе. Отсюда и все идеи планетарной цивилизации, глобализации, движения под руководством единого правительства к общему светлому будущему и т.п.. также не имеют шансов быть здесь принятыми.


Что было вестернизацией? Автор не считает вестернизацией то, что он называет русско-иберийским путем, т.е. путь на котором после победы остаются принявшие или применяющие соответственную европейскую культуру люди (а не развалины и пожарища – это североамериканский путь, австралийский путь и т.п., когда вестернизация, кстати, тоже не происходит). Это путь сосуществования, который сложился у этих двух европейских народов, для которых, повторю, Восток и востоковедение были частью национальной истории и культуры, а не наукой и объектом изучения, как для англосаксов, голландцев, немцев и романских народов (кроме иберийцев). У нас востоковедные проблемы приходилось решать уже Святому князю Владимиру. Напомню, когда выбиралась религия наверняка приглашались ко княжескому специалисты – “прото-востоковеды”, которые так или иначе тоже приняли участие в решении этого вопроса. То же самое – испанцы и португальцы, чья родина долгое время была в большой части Востоком.


А вот более поздние западные структуры на Востоке – они и проводили вестернизацию. В этом случае европейцы доминировали, не пытаясь сливаться, не очень уважая местное население, во всяком случае, не настолько его, уважая, чтобы производить совместное с ним законное потомство. Важно, что власть европейцев при этом сохранила монархический характер; обратим внимание на то, что все колониальные режимы, какой бы ни была степень развития демократии на родине в метрополии, в колониях были привычными для азиатов монархиями. Но эти монархии строили свою политику на новой системе индивидуальных ценностей, по христианской модели. И на идее, тоже мало распространенной за пределами христианского мира – идее любви к ближнему. Трудно приписывать колонизаторам особенную любовь к ближнему, но когда колониализм клонился к закату, особенно в неоколониальный период и сейчас, когда тот же тип деятельности (неэквивалентный обмен) обзавелся идеологией глобализации, эта идея, так сказать, лежит в основе представлений о будущем и о будущих контактах, будучи тем самым абсолютно чуждой любой восточной модели.


Возврат Востока к традиционным ценностям в общем обоснован и, возможно, имеет некоторые плюсы в ходе преодоления (или попытка преодоления) тех трудностей, которые на Восток надвигаются и частично уже надвинулись.


Важно, что к христианско-личностным ценностям приспосабливалось на протяжении от двухсот до восьмидесяти лет все социально-активное население в странах Востока. Подчеркиваю, все социально-активное. И те, кто считал (вместе с нашими историками-марксистами до 1940 г.), что колониализм – это надолго, и те, кто с колонизаторами боролся. Но по целям и форме, их национально-освободительные движения Азии – это предельно европейские движения. И отказ от их идеалов в сегодняшние дни – это естественное следствие того, что страны Востока вновь идут по собственному пути. Вспомним примеры: национально-освободительное движение зарождалось и оформлялось, его будущие лидеры формировались обычно в офицерской среде азиатских частей западноевропейских армий или в их военных училищах, в колониальных учреждениях, в западноевропейских и советских институтах, университетах (в частности – монархи), а также в католических или протестантских учебных заведениях. Носителями вестернизации были и те, кто правил вместе с колонизаторами или в союзе с европейскими державами и США, и те, кто с ними боролся наиболее последовательно в наибольшой степени восприняв идеи европейской демократии.


Приведем некоторые примеры. О зарождении и оформлении национального и освободительного движений и формировали их будущих лидеров.


Влияние европейских (включая СССР) армий и их учебных заведений в колониальный период и первые два десятилетия после: арабские страны, Пакистан, Северная Корея. Влияние постколониальных учреждений: Индия, Шри Ланка. Роль высших учебных заведений, включая Коммунистический Университет Трудящихся Востока: Сиам, Индонезия, Камбоджа, Лаос, Вьетнам и др. Католические и протестанские высшие учебные заведения: Китай, Южная Корея. Современные формы национально-освободительного движения в Турции связаны с европейскими кадрами офицеров, в Японии связаны с европеизированными кадрами офицеров, в Японии во второй половине XIX в. в решениях схожих задачь также сопровождалось европеизацией офицерского корпуса. Интересный пример – лидеры национально-освободительного движения в Мьянме учились не в Европе, а в Японии – и их политика в послевоенное время оказалось весьма специфическим.


Известны и не-вестернезированные (скорее, слабо вестернизированные) лидеры: Ганди, М.А. Джинна, но они всегда были окружены вестернезированными лидерами, типа Дж. Неру. Некоторые вестернизированные лидеры вначале правления вместе с колонизаторами (Н. Сианук, лаоские короли и др.), некоторые – последовательно боролись с ними (Хо Ши Мин, Сукарно, Мао Цзедун), кто-то находился в союзе с ними (Чан Кайши). Сейчас лидеры этого типа ушли с исторической арены, и это, видимо, неслучайно.


А что происходило в тех странах Востока, которые сохранили независимость в колониальные времена ?


Там к власти приходили модернизаторы, ориентирующиеся на колониальное окружение: либо военные модернизаторы турецко-японского типа, либо просвещенные монархи тайско-иранского типа, либо просто ставленники колонизаторов из монархических кругов. При этом заметную роль играли христианско-ориентированные реформаторы типа Сунь Ятсена и Чан Кайши, применительно к которым, как и к христианам-тайпинам в Китае, принято было забывать, насколько они чужды были по базовым критериям традиционному окружению.


Были и страны, которые уверенно “проспали” этот период, типа Кореи и др., но не о них речь.


Европейцы в колониальный период, как известно, постепенно подчинили себе Азию, затем ушли оттуда политически, но только после того, как привязали ее к себе экономически. Но есть основание полагать, что это время кончилось. То, что Азия сейчас нужна неизмеримо меньше, чем в колониальный период и в начале пост-колониального, что в постиндустриальном обществе это в большинстве случаев рынки и производители второстепенной в основном продукции – это фиксируется многими, в общем-то, даже с удовольствием. Не нужны ее людские ресурсы, не оттуда идут основные потоки жизненно необходимого продовольствия, все меньше нужно постиндустриальном уобществу минеральное сырье. Она нужна все более косвенно. И очень важно, Азия не имеет финансовой мощи, она вся – на Западе. Впечатление такой вторичности существует применительно и к Японии, которую многие считают страной “экономики мыльного пузыря”. Тут у меня тоже есть экспертные оценки, хотя их и немного. В целом, есть некоторое ощущение ненужности Востока, странам которого все чаще приходится самим решать свои собственные проблемы. Из них основная – к решению которой они, по-моему, готовятся внутренне, в том числе и через де-вестернизацию, – это проблема тривиального голода, безудержного роста населения и исчерпания основных земледельческих ресурсов.


Читая книгу А.А. Мельянцева “Восток и Запад во втором тысячелетии: экономика, история и современность” (М., 1996) об экономической истории Азии, автор заметил, что на прохождение процессов, которые на Западе заняли 900 – 500 лет, он выделяет такое же или лишь несколько более короткое время. Но все мы знаем, что этого времени у Востока нет. Прирост населения остановить не удалось. Даже в благополучных сейчас странах Юго-восточной Азии прирост населения на ближайшие 50 лет – вдвое, а прирост производства риса с учетом “зеленой революции”, дополнений к ней и т.п. – 25 %. Остальной мир живет гораздо хуже, кроме Южной Кореи, Японии и Тайваня (все – страны Дальнего Востока), это всем известно и не нуждается в доказательствах. Тем более, что уже видно, что “зеленая революция” – явление, во-первых, очаговое, во-вторых, обусловленное социально – изнутри и экологически – извне.


Целый ряд стран питается уже в рамках “ооновского колониализма” – есть такая новая форма в Африке – и к ним потихоньку присоединяются и некоторые страны Азии. Все это не означает, что производство не растет, но численность растет быстрее. В условиях “общего благоденствия” это не порождает конфликтов, но благоденствие вечным не бывало еще нигде.


Попробуем обрисовать сферы де-вестернизации.


Прежде всего – это социальные структуры. Наверху – абсолютно традиционные институты, никаких демократий западного типа, никаких партий западного типа, никаких парламентов западного типа – в начале постколониальных времен они кое-где были по инерции, а сейчас почти ничего похожего нет. Полувековое правление одной партии – это и есть в Китае, и в Японии и в ряде других стран. Везде правят кланы, “земляческие группы” в рамках авторитарных (кроме, пожалуй Индии) государств.


Духовная культура, за исключением христианских групп, влияния телевизора и веселых танцев, все более и более диктуется своими собственными традициями. Абсолютно в любой стране они преобладают, усиливаются, и ни о чем другом автор не слышал. При этом и телевидение и танцы – очень во многом национальные (как например, индийской кино).


В семье, невзирая на успехи в ограничении прироста рождаемости, смену сроков брака и т.п., тем не менее институционно – все в основном по-прежнему. Это хорошо видно в Японии, обычно приводимой, как самый привычный пример вестернизация.


Даже в армии – тоже девестернизация. Армии, которые достались этим странам от колонизаторов – это все таки были армии западного типа, где офицеры видели как воюют большие державы, участвовали в войне вместе с европейцами, и т.п. Теперешние армии – это по существу жандармские части, выполняющие совершенно определенные функции по поддержанию порядка и стабильности в достаточно рыхлых и нередко возникших только при колонизаторах, государствах (Индонезия, Индия и др.). Всерьез никто из них не собирается участвовать в настоящей большой войне, а если участвует – то без успеха. Пограничные конфликты – не в счет. Весь этот мир может быть снова завоеван (если европейцы откажутся от любви к ближнему или от планов глобализации) в исторически короткие сроки, это будет гораздо быстрее, чем раньше, все это понимают. Современные армии Востока, – это совершенно другие институты, нежели европейские армии. Здесь даже понятия “офицерской чести”, кастовости в европейском смысле встречаются редко, даже в мусульманских странах (арабы не в счет, за них 300 лет воевали турки и командовали они же, так что тут офицерская, в европейском смысле, кастовость только складывается.


Важен вопрос о госаппарате. Долго навязываемая колонизаторами идея, что госаппарат должен преследовать обще-национальные цели, изжита достаточно массово и последовательно. Он достаточно эффективно, порой, функционирует, может быть даже лучше, чем раньше, пользуется системами информации и т.п., но, в общем-то, это корпорация людей, отстаивающих прежде всего свои интересы.


Пробный камень в определении степени вестернизации – отношения к меньшинствам. Всякое навязанное уважение к меньшинствам в плане любви к ближнему (при этом колонизаторы достаточно часто на них опирались), существовавшее в колониальный период и ранний пост-колониальный период, всякие автономии и т.п. сейчас сменяются совершенно традиционными отношениями патронажа и проч. Есть страны, есть народы, которые доминируют в том или ином регионе, стране; все остальные могут там очень неплохо жить, и лучше, чем при европейцах, но в совершенно другой системе отношений, традиционной (шаны в Бирме, чаны в Камбодже и др.). На смену не прижившихся автономиям приходят учет интересов меньшинств в форме внутриаппаратных контактов с их лидерами (Индонезия при Сухарто и др.).


Наконец, вершина девестернизации – очевидное преобладание коллективистских ценностей, определяющее поведение во всех сферах жизни. Прежде всего оно выражается в обязательном отождествлении себя с каким-либо социумом или с несколькими социумами разного размера. Можно говорить о том, что личность в большой степени, чем раньше, противопоставляет себя коллективу, чем раньше, но больше ли, чем в колониальный период? Нет. Для социально-активных – нет! Во всяком случае применительно к тем странам, где была серьезная колониальная система и применительно к социально активным личностям – автор не считает, что нет.


Особняком стоит вопрос о роли усилившегося во второй половине ХХ в. распространение английского языка. Факт его широчайшего распространения в упрощенном, как правило, Синде ? – общеизвестно. По настоящему же знающих его – немного, а дома – возможно, даже упала к началу ХХI в. Серьезную художественную, философскую литературу на нем читают немногие, в современном высшем образовании в Азии этому уделяется меньше внимания. Упал и авторитет западного языка, это больше не “язык руководителей”, а “язык рынка”, т.е. социо-лингвистическая ситуация – совершенно иная. Детали европейского мышления (а они связаны с “деталями” языка) интерисуют народы Азии все меньше.


В середине XX в., после приобретения независимости, оставались три структуры, которые продолжали дело вестернизации: это офицерство – до превращения армии в жандармерию, это – коммунистические партии, это – христианские организации, выпускники высших христианских учебных заведений, это – люди с высшим образованием. Все эти четыре социальных организма либо стали играть меньшую роль, либо стали в той или иной степени более традиционными.. Истинно-вестернизаторских групп внутри стран Востока, кроме менеджеров западной выучки и университетских кругов, автор сейчас не видит. Это не означает, что правители не борются за создание современных экономических и информационных структур. Борются, но уже – по своему.


Некоторые частные вопросы вестернизации.


Несколько стран Азии прошли “вторичную” вестернизацию в послевоенный период – социалистическую вестернизацию. Это Китай при Мао Цзэдуне, который бесспорно был сторонником вестернизации. “Культурная революция” – была направлена на подавление китайской культуры и социальных традиций, на установление не присущего китайской империи полного единства – это банально, все это знают.


Сюда же относятся Северная Корея в первый послевоенный период, Монголия, Вьетнам до определенного момента (который уже прошел).


Псевдосоциалистическая вестернизация представлена Камбоджей, Лаосом, Южным Йеменом, Афганистаном, где на самом деле все было, как в XVIII в., или если хотите, в XIV в. Только на воротах весели всякие новые лозунги, и к власти отчасти пришли новые политические группы.


Совсем уж формальной была социалистическая вестернизация в Бирме, Ливии, Анголе, Гвинее, Гане, Мозамбике, Сомали, Эфиопии и так далее. Хотя конечно, некоторое движение от средневековья было, но в основном не в сфере духовной жизни. Характерно, что сколько-нибудь массового атеизма не было нигде.


С другой стороны, послевоенная капиталистическая вестернизация. Раньше всех она началась в оккупированных США Японии и Южной Корее, Филиппинах, где стояли и сражались американские войска Малайзии, где стояли и сражались британские войска, на защищаемом американцами Тайване.


Указанные обстоятельства наложили там некоторые ограничения на процесс де-вестернизации. Но мы привыкли забывать то обстоятельство, что наиболее процветающие и наиболее вестернизированные, как мы считаем, страны Востока, – это страны зависимые.


И Япония, и Южная Корея, и Малайзия, и Сингапур до ухода британских войск – откровенно зависимые страны. Если бы мы жили в Японии, мы, конечно, понимали бы, что живем под американским военным контролем. И японцы это прекрасно понимают. Те японцы, которые до сих пор не любят садиться в электричке рядом с белым человеком, наверно имеют для этого некоторую эмоциональную основу. И в первую очередь недовольство Западом конечно связано здесь просто с прямой зависимостью. Это накладывало ограничение на процесс вестернизации и способствовало, особенно позднее, де-вестернизации.


Другая еще более откровенно зависимая часть Азии в весь послевоенный период или в части его: Южный Вьетнам, Афганистан, Монголия, где стояло много войск и европейские или американские специалисты работали везде. Поэтому здесь процессы девестернизации были временно заторможены. Но сейчас они уже давно идут в Южном Вьетнаме, в Монголии, почти завершились в Афганистане. Достаточно они заметны уже в Южной Корее, где вестернизация слабая и поверхностная, как и протестантизм, (кроме, разумеется, университетских кругов) Заметны эти процессы и в Японии.


А остальные страны Азии, большинство, – независимые. Вспомним, что Бруней более независим, чем Япония !


Вывод: зависимость страны в послевоенный период тормозит де-вестернизацию, и, прежде всего, этот процесс мы можем проследить в независимых государствах. Но и в тех государствах, которые зависимы, он идет и пойдет еще активнее тогда, когда они станут по-настоящему независимыми. Конечно, быть в военном отношении зависимыми – для богатых стран обидно, но с фактом спорить трудно. А эта зависимость и объясняет медленный ход де-вестернизация, а не быстрое распространение в эти странах импортных технологий, хотя эти явления отчасти связаны.


В связи с анализом факторов вестернизации и де-вестернизации остро стоит вопрос о европейски образованных слоях населения, которые, при всей своей малочисленности, есть чрезвычайно важный элемент вестернизации. Они тем более важны при рассмотрении данной проблемы, что Запад слышит и понимает, прежде всего их, а они – заинтересованы в вестернизации, они – ее продукт, и она – их судьба.


Что происходит в этой сфере? Внутри стран Азии европейское высшее образование “полного профиля” почти нигде не существует. Университеты любой восточной страны, включая Японию – это в основном университеты неполного профиля, даже при совпадении программ (что само по себя редко), Европейских преподавателей – мало, а их качество нередко – низкое, т.к. ехать в Азию многие не хотят. Это – еще один феномен: не хотят, как правило, европейцы-специалисты находиться долго в азиатской университетской среде. Настоящей интеллектуальной верхушки мирового облика, подготовленных полностью в странах Востока почти нет, т.к. их не могут готовить. Меньше, чем в Европе, представителей того творческого начала, которые, собственно и обуславливают существование сотен тысяч других специалистов. В небольшом количестве азиатские специалисты мирового (по психологии) уровня есть – но где они учились и где они живут? В значительной степени за пределами этих стран – в Великобритании, во Франции, в США и т.п. Т.е. азиатские общества отторгают очень мощный отряд вестернизаторов самым непосредственным образом.


Проблема молодежи. Считается, что молодежь – самая вестернизированная группа. В связи с этим автор хочет напомнить, как часто говорят о том, что молодые японцы более вестернизированы, чем “старые”. Обратим внимание на то, что до недавнего времени в наших храмах заметную часть составляли старушки – на вид все из далекого прошлого, но это ведь все бывшие комсомолки 20–30 гг. Так и японские “молодые вестернизированные японцы” (автор слышит о них уже 40 лет) – уже давно стали старыми. И что-то про их вестернизированность, даже в условиях зависимого развития, мало что слышно. Возможно, есть такой “возраст вестернизации” (возраст любви, когда джигит увозит девушку в горы, презрев стариков и “законы гор” – но это было всегда и это не вестернизация). Это молодежь как возрастная группа со всеми своими проблемами. А как только взрослеют – обычно де-вестернизируются.


Конечно, сегодняшний молодой человек вестернизирован сильнее, нельзя говорить, что процессы вестернизации вообще не идут. Но параллельно быстрыми темпами идет де-вестернизация.


Остановимся кратко еще на нескольких аспектах.


Известно, что в середине ХIX в. в Таиланде, в Турции и ряда других стран речь шла не о развитии, а о приспособлении к Западу в определенных сферах. Это доминирует и сейчас. Приспосабливаются в экономике, дипломатии, в военной сфере, то есть во внешнем, чтобы остаться неизменными – внутренне. Японская экономика, которую многие считают “экономикой мыльного пузыря”, тоже во многом форма приспособление, пусть весьма и весьма успешного. Можно возразить, что “но ведь живут они богаче нас”. Напомним, что автор – медиевист, и ему присуще осознание того, что материальное благосостояние – преходяще, и лишь, если оно длительное, оно может быть основой для далеко идущих выводов.


Еще одна проблема. Есть ли переходность от Востока к Западу? Никакой переходности нет. Контактные группы есть, переходных нет, так как Запад в Восток не переходит (кроме случае массовой метисации, характерной для русско-иберийского типа контактов.


К странам, прошедшим или проходящих российско-иберийский путь, мало применимо понятие вестернизации и понятие переходной области. Есть Россия и есть, например, Средняя Азия. Начитавшись, видимо, английских и французских газет и книг, русские политики и генералы в XIX в., не подумав, захватили юг Средней Азии. Вот там русские были колонизаторами. Там сейчас и происходит во многом де-вестернизация. Таджикистан, печальный опыт которого реально надвинулся уже на многие страны – как раз то место, где де-вестернизация видна прекрасно, в чистой форме, поскольку европейцы, в данном случае русские, были последовательны: ушли, а таджики имеют дело с последствиями европейского присутствия, и в решении своих проблем во многом опять руководствуются традицией..


В тесной связи со сказанным находится следующее обстоятельство, христианское учение – не восточного происхождения и не связано тесно с тем, что сегодня называется Западом. 2000 лет назад Иерусалим, Иудея, Галилея не были Востоком, это давно был эллинистический мир, где сочеталось греческое и западно-семитское. Как Восток его воспринимали римляне, а не греки (кстати, их римляне тоже считали в значительной части Азией). Греки в Святой земле жили за тысячелетие до Рождества Христова, затем в Святой Земле занимали в новозаветные времена до 1/3 территории. Понятие “Запад-Восток” в том виде, которым сейчас оперирует – позднее, колониальных времен.


И последнее замечание. Для понимания процесса де-вестернизации положительно важно, что никто не бежит с Запада на Восток. А Восток бежит на Запад миллионами, и не вносит свои ценности, т.к. их не на Западе почти не видно; они Западу не нужны. Их терпят из христианского уважения к личности в искаженной форме “политической корректности”, но беглецы с Востока существуют на Западе благодаря ценностям, которые они, как правило, не разделяют. Жители Азии работают в Германии, Франции, Англии и других странах; ощущение кризисности (“пора бежать”) охватило большие массы на Востоке, даже в процветающих странах. Пока они едут на Запад ещё без оружия, хотя террористы едут уже с оружием. Но с Запада, даже из Албании, на Восток никто не едет. Пора задуматься – почему. Идет процесс бегства с Востока на Запад, раньше тонкими струйками, сейчас – уже есть азиатские анклавы, завтра – возможен конфликт. Дело не в политике и не в экономике. Дело в двух вещах: 1. Избыточность населения на Востоке. 2. Его постоянно возрождающаяся “восточность”, выражающаяся сейчас в де-вестернизации, а также то, что мигранты все менее ассимилируются в европейской среде.



 
Файлов нет. [Показать файлы/форму]
Комментариев нет. [Показать комментарии/форму]