Вход:  Пароль:  
EAstudies.ru: Публикации/ДВДеопик/РецензияКучера ...
Home Page | Каталог | Изменения | НовыеКомментарии | Пользователи | Регистрация |

Д.В. Деопик

Рецензия на книгу: С.Кучера. Китайская археология 1965 – 1974 гг.: палеолит – эпоха Инь. Находки и проблемы. М., Глав. ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука», 1977, 268 с.


Археологи КНР, много сделавшие в 50 – начале 60-х гг. в области полевых исследований и частных обобщений, до настоящего времени не предложили широких обобщающих работ по археологии Китая. Так, «Археология в новом Китае» 1 содержит, по преимуществу, систематизированную (причем не всегда объективно) информацию об основных исследованиях до 1961 г. Имеющиеся же в ней обобщения во многом обусловлены «синоцентрической» позицией авторов, позицией, не всегда, видимо, даже осознаваемой.


Объективное изложение и отчасти исследование фактов, накопление которых в последние три десятилетия знаменовало собой складывание археологии Китая как целостной области научного исследования, впервые дано в рецензируемой книге. Работа С.Кучеры необходима прежде всего двум большим группам научных работников: специалистам по древней истории южной Сибири и Дальнего Востока и исследователям истории Китая, Монголии, Кореи, Японии и Юго-Восточной Азии.


Изучение самобытных культур Сибири и советского Дальнего Востока требует их рассмотрения на широком историческом фоне, заметную часть которого составляет древняя история народов и государств, находившихся на современной территории МНР. Это гарантирует от произвольного привлечения отдельных, порой нетипичных, явлений материальной и духовной культуры для доказательства тех или иных положений. И можно сразу сказать, что книга С.Кучеры сделала очевидным тот факт, что для большей части описываемого периода неправомерна постановка вопроса о «влиянии Китая» на культуры сопредельных с КНР стран, поскольку в древние времена на современной территории МНР находилось много неродственных культурных очагов, для значительной частя которых контакты с предками китайцев либо не играли существенной роли, либо еще нуждаются в доказательствах. В ряде же случаев, как следует из книги, уже сейчас очевидно, что в описываемое время таких контактов не было. Объективное научное описание археологических фактов показывает, что предки древних китайцев (хуася) на протяжении веков занимали малую часть территории современной КНР и не всегда при этом были наиболее развитым народом региона. Рецензируемая книга, давая представление о сложности и разнообразии путей развития отдельных частей региона, позволяет рассматривать проблему культурных контактов во всей ее многоплановости, помогает осознать историзм понятия «Китай», установить место собственно китайской культуры в ряду культур народов, существовавших в древние времена на территории МНР.


Для большинства исследователей истории Китая и Восточной Азии отрывочные сведения из китайских археологических журналов и книг или даже вся их совокупность не могут быть источником до их обобщения. Такое обобщение предложено в рецензируемой книге; в ней определяется место основных археологических культур и важнейших памятников в общей картине развития материальной и духовной культуры у народов региона в древности. В связи с этой реконструкцией общей картины необходимо подчеркнуть, что сам факт систематизации обширнейшего, во многом «сырого», материала с необходимостью повлек за собой формирование определенной концепции развития древних обществ на территории современной КНР, и, в первую очередь, представления о необязательности моноцентрического развития, ранее априорно принимавшегося вслед из средневековой китайской традицией. И целостность книги С.Кучеры, несмотря на обилие описаний тех или иных культур и памятников, во многом обусловлена присутствием этой концепции. Автор склоняется к идее полицентричности развития региона в древности, которая лишь в определенные эпохи и в небольшой (применительно к исследуемым периодам) степени начала ослабевать за счет расширения древнего культурного очага хуася в среднем точении Хуанхэ.


Наряду с обоснованием этой общей концепции автор осветил ряд важных частных проблем, таких, как: 1) общая характеристика всех неолитических культур, 2) наличие двух хозяйственных зон: рисовой и чумизной (просяной), 3) характер контактов этих зон, 4) проблемы хронологии, особенно для неолита, 5) некоторые основные элементы древней культуры предков собственно китайцев (хуася), в том числе письменность, металлургия бронзы и др.


В разделе о палеолите приведены и подробно описаны находки, сделанные за все время существования КНР. Особый интерес представляет очерк о динцуньской культуре и данные о новых находках останков прото- и палеоантропов. Можно считать установленным, что монголоидность у населения бассейнов Янцзы и Сицзяна восходит к верхнему палеолиту, следовательно она не является результатом поздних переселений сюда с севера больших масс населения; в позднее время, возможно, имело место лишь интенсивное культурно-политическое влияние при незначительном этническом присутствии северян.


Небольшой раздел о мезолите, к сожалению, состоит из трех помещенных в равных местах частей (с. 1719, 5253, 56), что затрудняет его восприятие. Описанию мезолитических поселений и материалов лучше было бы дать отдельно от неолита, и, может быть, четче разграничить понятия «мезолит» и «микролитические культуры», выделив среди последних мезолитические и неолитические. Важное значение имеет систематизированное изложение соответствующих данных по периоду до 1965 г., имеющихся на русском языке в совокупности только в данном труде. Это представляется особенно ценным, поскольку описываемый автором пояс микролитических культур КНР типологически близок к некоторым культурам северной половины Восточной Азии и более связан с ними, чем с культурами бассейна средней Хуанхэ, где формировались предки китайцев .


В книге четко изложены предлагаемые китайскими археологами схемы периодизации и членения, что позволяет уловить их слабые стороны, присущие обычно ранним этапам систематизации, когда материала еще недостаточно, а задача его сведения в единую схему уже поставлена (рассмотрение отдельных и порой достаточно отдаленных культур как этапов общего развития и т. п.). Заслушивают упоминания в связи с данным разделом составленные автором карты-схемы, помогающие уловить очертания зон распространения тех или иных культур или групп культур.


Особый интерес представляет большой раздел о неолите. Важен он и потому, что здесь новые открытия в наибольшей степени поколебали старые представления, и потому, что открытий было много. К сожалению, в этом разделе, с его более подробными и специальными описаниями, встречаются шероховатости, хотя они и не затемняют смысл излагаемого. Сложной представляется и композиция; возможно, нужно было четче выделить те части региона, где развитие до определенного момента шло независимо, и определить моменты начала бесспорных контактов. Это тем более желательно, что в те времена не было процессов, единых для всей территории современной КНР. Были свои культурные очаги и зоны, возможно, их бы и следовало описывать на всем протяжении неолита, как это принято во многих изданиях общего типа.


Раздел о неолите в книге С.Кучеры нуждается в подробной оценке, так как его содержание, на наш взгляд, принципиально меняет представление о древней истории Восточной Азии. Речь идет о наличии двух линий развития неолитических культур, одна из которых связала с предками древних китайцев, а вторая – с предками аустроазиатских народов Индокитая, с неолитом Юго-Восточной Азии.


Автор дает подробное и хорошо документированное описание и сопоставление неолитических культур большинства основных районов КНР во всем их многообразии и различии. Отсутствие единства культурного развития очевидно даже для близко расположенных равнинных земледельческих культур бассейнов Хуанхэ и Янцзы; это – разные хозяйственно-культурные типы. И хотя этот факт прочно доказан послевоенными археологическими исследованиями китайских археологов, тем не менее он редко ими признается. Наоборот, обычно выпячиваются сходства, реальные и мнимые, являющиеся результатом влияния или возникшие конвергентно, хотя в основном речь идет о самобытных и самостоятельных комплексах. Показ последнего обстоятельства в разделе, посвященном археологии неолита до 1965 г., – важная заслуга автора. Эта задача выполнена в рамках систематизированного и самого подробного из имеющихся на русском языке описания «классических» культур бассейна среднего Хуанхэ – Яншао и Луншань. При этом пересмотрены многие устаревшие представления, культуры показаны в их сложности, представлены основные категории вещей, уточнены пространственно-временые характеристики, особенно для южных и восточных пределов зон их распространения. Становится очевидным, что обнаружено и раскопано очень много памятников этих культур и что принципиально нового ждать уже трудно.


Подробно рассмотрены два основных варианта культуры Яншао и три варианта культуры Мацзяяо – второй культуры расписной керамики. Обращаясь к раскопкам последних лет (с 1965 г.), автор обращает внимание читателя на то, что вскрыты памятники (из которых наиболее интересен Сяванган), давшие ранний материал и в каменной индустрии, и в керамике. К сожалению, в тексте книги описание слоев сильно сокращено и они стали весьма похожи (как слои С и Р на с.63); это затрудняет понимание доводов исследователей памятника.


Очень интересна вводная характеристика Луншаня, в отношении которого справедливо пересмотрено уже очень многое, но широкому читателю это часто неизвестно. По поводу родства Луншаня с Яншао автор, ознакомив читателя с тенденцией к отдалению этих культур по мере накопления новых материалов, высказывается осторожно (с.32). Фактический материал свидетельствует, что существовал не «классический» шаньдунский Луншань с местными вариантами, а два «вида» Луншаня: ранний, чистый (в Шэньси) и поздний, шаньдунский, с сильным влиянием культур нижнего Янцзы и связанных с ними приморских культур, генетически не выводимых из Яншао (это влияние имело место где-то ок. конца III – начала II тыс. до н.э.). В этой связи интересной представляется мысль о том, что хэнаньский Луншань – это отдельная культура (с.32). В таком случае шаньдунский Луншань – смешанная приморско-хуанхэская самостоятельная культура, возможно, энеолитическая или предбронзовая; о последнем говорит, по нашему мнению, весь ее облик. «Приморской» является и значительная часть каменного инвентаря шаньдунского Луншаня (с.34). Необходимо отметить и заметный хронологический разрыв у шаньдунского «Луншаня» (слово это все более заслуживает кавычек) с Яншао, при очевидно плавном переходе первого в шан-иньскую цивилизацию. Кстати, следует указать на важную особенность хронологических схем, создаваемых китайскими археологами и в значительной части воспроизведенных у С.Кучеры – хронологические колонки очень редко построены на одном или группе близко расположенных памятников. Практически в изучении огромных областей региона имеются большие пробелы, восполняемые материалами из культурно и экономически чуждых областей, притом столь далеких, что в археологии других стран их, как правило, не используют для реконструкции процесса развития того или иного конкретного общества.


В связи с проблемой энеолита бассейна Хуанхэ необходимо упомянуть чисто энеолитическую культуру Цицзя. На ее памятниках нет пока бронзовых изделий и крупных литых орудий. Напомним, что она значительно позднее энеолитических и бронзовых культур Индокитая. Весьма вероятно, что эта культура, существовавшая в ХIХХVII вв. до н.э. – один из поздних дериватов индокитайского очага металла. Хотя орудия здесь – медные, в то время как в соответствующие века на Индокитайском п-ове уже давно применялась бронза, но, поскольку находки металлических вещей сделаны лишь на двух поселениях культуры Цицзя (из 350 известных), не исключено, что на других будет встречена и бронза.


Общее описание культур южного очага в том виде, который они имели на 1965 г., показывает их развитый земледельческий характер с начала неолита. То новое, что внесли в наши представления о древней истории Восточной и Юго-Восточной Азии археологические открытия последних десятилетий на Янцзы и Сицзяне – тема отдельной статьи, но уже сейчас можно сказать, что в неолите эти районы культурно тяготели к Индокитайскому п-ову и входили в древнюю «прото-Юго-Восточную Азию», образуя ее северную часть 2. Их связи с культурами Юго-Восточной Азии тесны и всесторонни, о чем, естественно, редко упоминается в археологии КНР.


Фундаментально важная для археологии региона культура Цинляньган в принципе должна была бы рассматриваться рядом с синхронной ей, но несхожей северной культурой Яншао. Это – две основные неолитические культуры великих рек бассейна Восточно-Китайского моря, обе в основном относятся к IV тыс. до н.э., обе – развитые земледельческие, знавшие расписную керамику (она составляла меньшинство сосудов). Но основой более южной культуры был рис, а северной – принципиально иная зерновая культура – просо.


В связи с описанием культуры Цинляньган, данным С.Кучерой, хотелось бы подчеркнуть, что ее синхронность Яншао и раннему Мацзяяо свидетельствует о наличии у рисоводов нижнего Янцзы и непосредственно прилегающих с севера прибрежных районов развитой поздненеолитической культуры с расписной керамикой в то же время, что и у просоводов Хуанхэ, а скорее – даже раньше, так как Цинляньган – уже вполне развитая культура. Ее каменная индустрия представлена своими формами основных орудий, которые в целом более сложны и совершенны, чем в Яншао, а сам комплекс гораздо сложнее, в том числе и функционально. В целом каменная индустрия напоминает раннеметаллическую, такую, как Цицзя, что позволяет предполагать и возможность знакомства цинляньганцев с металлом, а расписные орнаменты на керамике по рисунку не сходны с Яншао. Примечательно, что область распространения культуры Цинляньган — территория будущих царств У и Юэ.


Культура Цинляньган ярко демонстрирует типичное именно для янцзыских культур (в отличие от хуанхэских) тяготение к приморью. Она и сама включает приморские районы, и вносит заметный вклад в развитие культурного континуума «Шаньдун Фуцзянь», который является и зоной антропологического континуума, в рамках которого наблюдается переход от южного антропологического типа к северному (с.40). Именно здесь, через «классический» Луншань, проходит область контактов «Янцзы и приморье – средняя Хуанхэ», контактов, в которых, возможно, активной стороной были Янцзы и приморье. Яншао и Луншань, в таком случае, многое взяли у Цинляньгана (если «вычесть» общие с Цинляньганом элементы, то Яншао станет гораздо более похожей на обычную культуру расписной керамики из числа южных соседей евразийской степной полосы). Если же сравнить Цинляньган с синхронными культурами Юго-Восточной Азии, то совпадут практически все элементы, даже ранний трипод по фундаментальным особенностям формы корпуса, ножек и способа их соединения восходит к типичному для Юго-Восточной Азии круглодонному сферическому сосуду с высоким, прямым, несильно отогнутым венчиком. Приделанные к нему длинные сплошные ножки по форме и способу крепления полностью схожи с таковыми из Малайзии, Таиланда и других мест, где они также относятся к позднему неолиту – раннему металлу. Для развитых земледельческих районов Индокитайского п-ова это соответствует IV тыс. до н.э. Основная же масса триподов Яншао – цинляньганского облика, с массивными сплошными ножками. Что же касается триподов с полыми ножками, то это – открытие насельников долины Хуанхэ, сделанное позднее, в конце Яншао, на базе заимствованных триподов со сплошными ножками. Говоря о соотношении Цинляньгана и Луншаня, следует отметить, что первая культура более ранняя и бесспорно более сложная, чем вторая.


Останавливаясь на сравнительно недавних раскопках памятников культуры Цинляньган, С.Кучера знакомит читателя с тремя этапами ее развития. Мы видим исключительно богатые некрополи со значительным количеством расписной керамики (несколько десятков сосудов на 299 погребений одного могильника Дадуньцзы). Другой цинляньганский могильник – Юйдунь дал очень развитый обряд (покойного сопровождали только украшения и предметы, связанные с магией). Данное обстоятельство резко отличает цинляньганцев от северных соседей с их обилием инвентаря в погребениях. При этом обряд у цинляньганцев – весьма дифференцированный, с массой вариантов. Имеющийся каменный инвентарь обычен для «прото-ЮВА», примечательно наличие каменных боевых топоров. Малое количество орудий труда в инвентаре погребений при сложном обряде и, в общем, далеко не раннем этапе развития культуры скорее говорит о том, что обычай класть орудия труда в могилу уже отмирает, чем о том, что он только еще формируется (с.67). Основные связи по обряду идут в сторону юэских областей, в Чжэцзян, снова указывая на определенное единство культур долин среднего и нижнего течения Янцзы. Прослеженные на более северных памятниках три этапа развития культуры Цинляньган представлены и на южном могильнике Юйдунь. В керамике здесь преобладают горшки, типичные для «прото-ЮВА», а не формы, распространенные на Хуанхэ; при этом типичные для неолита ЮВА сосуды представлены в их поздних модификациях. Что касается оценок Цинляньгана как культуры, предлагаемых на базе последних раскопок У Шаньцзином, то можно сказать, что рассмотрение этой культуры как единой и цзянсуской по преимуществу представляется верным в хронологических и пространственных пределах, предложенных исследователем. Можно также считать, что поскольку культура Давэнькоу в Шаньдуне – часть культуры Цинляньган (а это – показано убедительно), а «шаньдунский Луншань» – позднее Цинляньгана, то и сам «шаньдунский», или «классический» Луншань – в значительной степени продукт развития Цинляньгана – Давэнькоу или Цинляньгана в широком смысле слова. Тем самым это – еще один довод в пользу того, что Шаньдун – контактная зона для Янцзы и приморья, с одной стороны, и Хуанхэ – с другой. Хочется подчеркнуть, что согласие с выводами У Шаньцзина не означает согласия с его таблицей, приведенной на с.72; целый ряд предлагаемых там типологических линий не кажется убедительным. Из таблицы на с. 74 следует, что в Шаньдуне на ранних этапах преобладают типичные для ЮВА формы (периоды 5 и 6), а триподы «ли», характерные для бассейна Хуанхэ, появляются лишь на позднем этапе, в культуре Лянчжу. Видимо, в это время зона контакта охватывала уже не только п-ов Шаньдун, но и низовья Янцзы.


Культура Лянчжу родственна Цинляньгану и позднее его (ХХIХ – XX вв. до н.э.; Циньлянган – XXXIX – XXXIV вв. до н.э.) она ранее и отчасти синхронна Луншаню. Основной район ее распространения ближе к морю, но точно судить об этом еще рано, так как в бассейне Янцзы известны не территории культур, а базовые памятники с небольшой «свитой». Носители культуры Лянчжу – рисоводы, уже одомашнившие буйвола, возможно, для пахоты; видимо, впоследствии на их основе сложились юэ. По своему облику эта культура очень близка к неолиту Юго-Восточной Азии, более близка, чем Цинляньган, представляющий в пределах Янцзы континентальный тип развития. В Лянчжу мы видим, кроме домашнего буйвола, поливной рис, массовое применение плетеных изделий, широкое распространение рыболовства – все это присуще историческим вьетам (юэ). Примечательно, что именно здесь появляется шелкоткачество и – ранее, чем в бассейне Хуанхэ или в шаньдунском Луншане – гончарный круг. Хотя Лянчжу лишь немного (на несколько веков) позднее Яншао, она во многом более развита (гончарный круг, одомашненный крупный рогатый скот).


Каменная индустрия Лянчжу представлена четкими сложившимися формами, характерными для Юго-Восточной Азии (есть они и в Гуандуне); это – асимметричные резаки (рис.20, 1, 2, 3), «дентальные» топоры (рис.20, 18, 19) и пр. Очевидно влияние Лянчжу на Луншань. Видна и связь с Цинляньганом, обусловленная общими чертами неолита бассейна Янцзы и прилегающей части приморья. Особый интерес представляют каменные орудия, явно подражающие бронзовым боевым топорам – башмаковидным кельтам (треугольные топоры-резаки, рис.20, 1, 3), кельтам южных форм (рис.20, № 12), бронзовым мотыгам (рис. 20, № 8). Все эти прототипы хорошо известны из более поздних памятников Вьетнама и из других стран ЮВА, где металлических орудий в эти века и позднее, естественно, больше. Специфические формы боевого оружия явно но восходят к каменным неолитическим прототипам, продукты развития которых также представлены в книге; это – плечиковые (рис.20, № 11) и «дентальные» (рис. 20, 18, 19) каменные топоры.


Следующая крупная южная культура этого круга – Цюйцзялин – типичная «Янцзы-континентальная» культура, генетически связанная с Цинляньганом, а не с Лянчжу. Она синхронна Лянчжу (ХХIV – ХХI вв. до н.э.) и позднее Цинляньгана; все три культуры, основанные на поливном рисе, имеют много общего, но у Цюйцзялина меньше приморских черт. Культура Цюйцзялин имеет свою разновидность расписной керамики, но в отличие от лепной яншаоской, она сделана на кругу, ее орнаменты – не развитие традиций Яншао на более высоком уровне (чего, кстати, не было и в бассейне Хуанхэ), а просто поздний этап развития какой-то традиции расписной керамики с неизвестным пока более ранним этапом. Возможно, истоки этой второй традиции связаны с расписными керамиками Юго-Восточной Азии. Что касается контактов с Яншао, то они невозможны уже потому, что обе культуры весьма далеко расположены во времени (разрыв в 600 лет) и не совпадают по основным территориям распространения. Кое-где в северной Хунани яншаоские слои перекрыты слоями Цюйцзялина, но это не может рассматриваться как доказательство преемственности и связи, не говоря уже о том, что истинно яншаоский характер таких слоев целесообразно проверить.


Примечательно, что очевидная внутренняя связь этих трех культур (Цинляньган, Лянчжу, Цюйцзялин) и их общие связи как с ЮВА, так и с родственными ЮВА культурами крайнего юга КНР (Гуандун и др.), хорошо известные китайским археологам, не изучаются ими и внимание на них не акцентируется. Зато всячески обыгрываются все детали, «тянущие» к северу.


Особый интерес представляет недавно открытое крупное поселение на Янцзы – Фэнцзяган. Это – родственный Цюйцзялину памятник, насколько можно судить по опубликованным материалам и мнению археологов, его раскопавших. Керамический комплекс – «расписной» по общекультурной принадлежности и относящийся к северной зоне «прото-ЮВА» – по формам сосудов. Северные элементы отсутствуют.


Результатом этих и предшествующих раскопок является утверждение в окончательной форме того факта, что Янцзы и приморье – в такой же мере область развитых поздненеолитических земледельцев-рисоводов, использовавших расписную керамику, как и бассейн Хуанхэ применительно к земледельцам-просоводам. В этом – основное значение регулярных, хотя и ограниченных по масштабам, раскопок на Янцзы в последние десятилетия.


К сожалению, после 1965 г. мало что делалось в Гуандуне, Фуцзяне, Гуанси, Гуйчжоу. Поэтому и сделанное в 50 – начале 60-х гг. не вошло в книгу, в соответствии с ее задачей. Об этом приходится сожалеть, так как именно в этих районах были собраны многочисленные данные, прочно связывающие их прошлое с Юго-Восточной Азией.


Во II главе рассмотрены три большие и важные вопроса: возникновение китайской письменности, развитие индустрии бронзы и начало железа.


Вопрос о возникновении китайской письменности давно уже исследуется европейскими учеными. В настоящее время концепции о западном происхождении китайской письменности [3] мало кем принимаются. В рецензируемой книге приводится ряд новых данных, свидетельствующих о появлении знаков, очевидно несущих определенную информационную нагрузку, на керамике Яншао, и сложных палеоиероглифов на керамике Луншаня и Давэнькоу (см. с.85 – 88). Оценивая критически концепцию Го Можо и Юй Синъу, непосредственно выводящих китайскую иероглифику из Баньпо 4, автор в то же время правильно указывает, что «предположение о возникновении китайской письменности уже в неолите» является «довольно реальным» (с.89), присоединяясь тем самым к тезису об ее автохтонности.


Обращаясь к проблеме бронзы (с.90 – 96), автор в сжатой форме приводит соответствующую информацию письменных источников и данные об археологических раскопках, в результате которых обнаружено несколько этапов развития этой отрасли металлургии, и затем рассматривает проблему периодизации культуры Шан-Инь 5. Эти материалы позволяют ему прийти к заключению, что весь период Шан-Инь является уже эпохой бронзы, более примитивной в Эрлитоу и Наньгуаньвае и достигшей расцвета в Сяотуни. Автор склоняется к мысли о местном изобретении бронзы в бассейне Хуанхэ, но не обосновывает этой мысли, отмечая, что «данную проблему пока нельзя считать окончательно решенной» (с. 96), так же как и некоторые другие вопросы: место ее зарождения и т.п.


Вторая часть рассматриваемой главы (с.105 – 142) вместе с относящимися к ней табл.2 – 5 в «Приложении» (с. 178 – 185) и частью «Вместо послесловия» (с.160 – 162) прежде всего знакомят читателя с новейшими находками шан-иньских памятников, но благодаря частым экскурсам автора в достижения иных, чем обозначенные в титуле, периодов исследований рисует довольно цельную картину китайской цивилизации данной эпохи, составленную из таких элементов как дворцовое строительство, бронза, «примитивный фарфор», погребальные ритуалы, жертвоприношения, культ Земли, гадания, эпиграфика, повозки и ряд других и дополненную характеристикой соседей иньцев, определением возможных границ иньского культурного влияния и т.п. В этом плане при бесспорном интересе всего отобранного автором материала, ряд открытий представляет для исследователей особую ценность. К ним, в частности, принадлежит эрлитоуский дворцовый комплекс, цюваньский могильник и суфутуньское захоронение, сяотуньские находки, аньянские (в особенности сяоминьтуньская) повозки.


Автор проявляет обоснованную, на наш взгляд, осторожность в оценке открытия «паньлунского здания» к северу от Янцзы, как свидетельства культурного влияния Шан-Инь на район Янцзы, отмечая, что такое утверждение «нуждается в дальнейших доказательствах» (с.112). Действительно, материал полностью не опубликован, характер и доля в нем северных элементов – не ясны.


Археологический материал, полученный при расчистке цюваньского могильника, суфутуньской гробницы и сяотуньского памятника, сопоставленный автором с обширными данными письменных источников, позволил ему сделать ряд выводов, касающихся разных сторон жизни иньского общества, в частности, религиозной (культ Земли, жертвоприношения, в том числе и человеческие, конструкция могил и элементы похоронных обрядов), правовой (казни у алтаря шэ, применение суфутуньских секир), государственной (институт гадания), а также таких вопросов, как средства транспорта и сообщения, южной и северной границ иньского государства, некоторых его соседей (хуай-и, восточные и, гуйфани, Дапэн, Чжи) .


Значительную ценность представляет глава «Проблемы хронологии» (с.143156), основной частью которой являются табл. 6 – 10 (с.186 – 201) «Приложения». Здесь впервые в мировой литературе представлен в одной статье полный набор радиокарбонных дат первых трех серий анализов, проведенных лабораторией Института археологии АН КНР в 1965 – 1974 гг. При этом автор не ограничился лишь приведением данных, содержащихся в археологических докладах, публиковавшихся в китайских журналах (что уже само по себе требовало немало усилий), а дополнил их рядом сведений из других источников, благодаря чему картина стала намного полнее. Хотелось бы, чтобы эта работа была продолжена.


Сравнительно небольшой объем главы заставил автора сознательно ограничить круг изучаемых вопросов самыми существенными и вносящими значительные коррективы в сложившиеся ранее представления. К ним принадлежит определение абсолютного возраста неолитических культур, продолжительности их существования, колыбели и направления распространения, хронология периода Шан-Инь и более частная, но важная проблема цзыянского человека. Автор отмечает удревнение по сравнению с прежними оценками северной (бассейн Хуанхэ) неолитической культуры Яншао и южной (бассейн Янцзы) Цинляньган, что усилило аргументацию в пользу теории о независимости возникновения Яншао от западно-азиатского неолита и о высоком уровне развития бассейна Янцзы. В свою очередь, некоторое «омоложение» Луншаня и даты для Цицзя приблизили их хронологически к эпохе Шан-Инь, что позволило автору отметить «возможность генетической связи» между Луншанем и Шан-Инь (с.153, см. также с.34) и хронологическую близость последней и Цицзя (с.153).


Заслуживает внимания гипотеза автора «о возможных связях цзыянского человека с творцами культур Яншао и Мацзяяо» (с.151). Основанием для такого предположения послужило резкое «омоложение» возраста цзыянца (от 100 тыс. лет до менее чем 8 тыс. лет) и его географическая близость к центрам указанных культур.


Книга С.Кучеры содержит большое количество проблем, фактических данных и построений – недаром список использованных в ней источников и литературы насчитывает почти 1100 наименований – и они не могут быть даже коротко рассмотрены в настоящей рецензии. Хотелось бы, однако, в нескольких словах остановиться на «Введении» (с.3 – 6) и заключении (с.157 – 162).


Во «Введении» автор кратко излагает историю китайской археологии. Хотелось бы, чтобы С.Кучера вернулся к этой теме в будущем и более обстоятельно. В заключении, названном «Вместо послесловия», автору удалось дополнить основной текст книги рядом сведений и выводов, основанных на материалах, опубликованных в КНР в 1975 и даже 1976 гг. Это – очень ценное добавление, поскольку в нем отражены новейшие палеолитические находки, новая южная неолитическая культура Таньшишань (прев. Фуцзянь) и ряд других открытий. Особо интересными представляются здесь данные, касающиеся учэнской находки в бассейне нижней Янцзы в пров. Цзянси (о ней автор говорит на с.89 – 90 и 112 – 113), в частности, письменных знаков. Эти, в целом не похожие на древнекитайские иероглифы, знаки, по мнению китайского ученого Тань Ланя, вероятнее всего были изобретены каким-то народом (саньмяо? юэ?), «не являвшимся носителем шан-иньской цивилизации» (с. 162), т.е. не связанным непосредственно с создателями китайской культуры. Напомним, что Учэн – это земледельческое поселение эпохи развитой бронзы (много бронзовых изделий и литейных форм), датируемое «среднешанским» временем (ХVIII – ХV вв. до н.э.) и давшее, помимо металлургии и письменности, самый ранний фарфор на территории Восточной Азии. Иными словами, приведенные китайскими археологами и сообщенные автором книги данные, говорят о существовании самостоятельного и синхронного Шан-Инь центра цивилизации и индустрии бронзы далеко к югу от течения Янцзы, вне всякой практической связи с Шан-Инь, бывшей в то время небольшим очагом на Хуанхэ 6. Зато этот южный центр был близок к более древнему индокитайскому очагу индустрии бронзы. Значение этого факта трудно переоценить. Видимо, это предки юэ или чусцев, чье культурное развитие впоследствии пошло другим путем под влиянием древних китайцев.


В заключение рецензии остановимся на научном аппарате монографии. Она снабжена значительным количеством иллюстраций, карт, схем, таблиц и указателей. Это одно из ее бесспорных достоинств. Поскольку, однако, в изданиях такого рода они являются совершенно необходимой, интегральной частью текста книги, то хотелось бы, чтобы количество иллюстраций было еще большим, чтобы в конце книги нашлось место по только для перечня иллюстраций, но и для перечней карт, схем, таблиц и приложений. Весьма желательным был бы также список китайских иероглифов для географических названий, имен и китайских терминов. И наконец, можно выразить сожаление, что библиографическим указателем, в котором изученная автором большая литература разделена по периодам (палеолит, мезолит и т.д.), снабжены далеко но все экземпляры книги.


В целом, рецензируемая книга, удачно сочетая решение исследовательских и научно-информационных задач, является ценным научным трудом, существенно обогащающим наши представления об археологии и древней истории Восточной Азии.



ПРИМЕЧАНИЯ


1 Археология в Новом Китае. Пекин, 1961.


2 О «прото-ЮВА» подробно см.: Деопик Д.В. Региональное единство ЮВА в III – I тыс. до н.э.- «Юго-Восточная Азия в мировой истории». М., 1977, с.13 – 19.


3 Изложение соответствующих теорий см.: Cordier H. Histoire generale de la Chine et de ses relations avec les pays etrangers depuis les temps les plus anciens jusqu'a la chute de la dynastie mandchoue. T.I. Paris, 1920 pp.5 – 56. Ср. также: Кучера С. [Рец. на] Ping ti Ho. The Cradle of the East.- «Народы Азии и Африки». 1978, № 4, с.217 – 219.


4 Со сходной гипотезой выступил американский ученый Хэ Бинди. См.: Кучера С. Op. cit., с.217 – 219.


5 Последней теме посвящены таблицы 1 и 3 в «Приложении» (с.176 – 177, 180) и заключительная часть главы «Проблемы хронологии» (с.155 – 156).


6 Подробно см.: Деопик Д.В. Восточная Азия.- «Первобытная периферия классовых обществ до начала Великих географических открытий. М., 1978, с.91 – 95.


Опубликовано в журнале «Народы Азии и Африки», 1979, № 6, с.208 – 217



 
Файлов нет. [Показать файлы/форму]
Комментариев нет. [Показать комментарии/форму]