Вход:  Пароль:  
EAstudies.ru: Публикации/ДВДеопик/ТенденцииИсторииЧуньцю ...
Home Page | Каталог | Изменения | НовыеКомментарии | Пользователи | Регистрация |
Это старая версия Публикации/ДВДеопик/ТенденцииИсторииЧуньцю за 2006-06-30 15:01:10..

Д. В. Деопик

Некоторые тенденции в социальной политической истории Восточной Азии в VIII – V вв. до н.э». (на основе систематизации данных «Чуньцю»)*



Летопись «Чуньцю» содержит в своем основном тексте очень много исторических сведений, особенно об отношениях в верхушке господствующего класса и о межгосударственных связях. Эти данные в источнике совершенно не обобщены составителями, объяснения же комментаторов касаются част­ностей и во многом являются натянутыми, на что уже неодно­кратно обращали внимание исследователи. Автор статьи, основываясь лишь на самом тексте памятника, систематизи­ровал при помощи частного языка описания и количественно­го анализа эти данные и получил ряд выводов. Некоторые из них касаются общих тенденций развития общества в эти века,. другие имеют более частный характер. Степень надежности) полученных выводов оценена количественно, в основе их ле­жит анализ всего материала текста.

Принципы описания материала


Простота языка, компактность изложения, отсутствие мотивировок, краткость и недвусмысленность сообщений в источ­нике облегчают применение методов количественного анализа. Для единообразного описания изучаемых явлений на данном этапе исследования был взят язык самого источника, т. е. объектом анализа было не понятие «дипломатия» в нашем понимании, а набор таких слов, как «встреча», «клятва», «поездка» и т. п., при помощи которых описывается диплома­тическая деятельность. Объектом исследования стали все фразы текста, содержащие сообщение о простейшем истори­ческом событии; эти фразы условно называются «простейшее событие» (п. с.). Пример п. с. – «Вэй воевало с Цао», «Гун, отправился в Ци» и т. п. «Простейшее событие» сходно с «высказыванием» в том смысле, в котором это слово употребляется в логике; оно всегда содержит три необходимых элемента: действие, его субъект и объект, а также обстоятельство времени и места (иногда субъект может быть не указан, реже – объект, но действие есть всегда, поэтому исходная классификация п. с. строится па разделении по виду действия). Все разновидно­сти действий, т. е. все иероглифы и устойчивые их сочетания, обозначающие действия, были. выписаны из текста с указанием частоты их упоминания. После объединения синонимов и очень близких по смыслу иероглифов получилось 64 п. с. В результате для каждого п. с. был установлен список соот­ветствующих иероглифов, поэтому процедура выявления п. с. – проверяема. П. с. имеют различную частоту упоминания. По этому признаку они разделены на три группы: «очень частые» – число упоминаний (т. е. п) – более 20, «средние»; (n более 5 и менее 20), «редкие» (n менее 5). «Очень частых» п. с. оказалось 20 из 64, но на их долю пришлось более 90% 1 всех упоминаний, т. е. единичных появлений того или иного п. с. в тексте.


П. с. были разделены на семь смысловых групп (расположены по мере частоты упоминаний): «внешняя политика», «военная история», «быт монархов», «внутренняя политика», «экономика», «сакральное», «природные явления». Поскольку формирование частного языка описания основано на изложен­ ном выше принципе использования лексики источника на дан­ ном раннем этапе количественного анализа, опишем все семь групп по составляющим их п. с. Внутри каждой группы имеются смысловые подгруппы.


Набор терминов, описывающих, например, военную исто­рию, отличается стандартностью, выработанностью формулировок, резким преобладанием небольшой группы обычно при­ меняемых терминов над редкими, что является следствием разработанной и общепринятой терминологии, а также того, что данная группа соответствует ее существованию в пред­ставлениях летописцев как самостоятельная группа, в отличие, например, от группы п. с. – «Экономика», выделенной нами, но не очевидной для летописцев. Следствием последнего обстоятельства оказалось обилие редких терминов, отсутствие обобщающих понятий с высокой частотой упоминаний. В военной же истории стандартность формулировок очень велика, и доля терминов с высокой частотой упоминаний в их ' общей массе велика (табл. 1).


Помимо «действия» и его разновидностей изучались его агенты (субъект и объект) и распределение п. с. во времени и пространстве. На каждой базовой таблице (табл. 9) по горизонтали помещались все названия государств, в которых имело место данное п. с., по вертикальной оси – даты по воз­растанию. В графу таблицы вносились особые значки для обозначения разновидностей действия и разновидностей субъектов и объектов.


В результате анализ для каждого п. с. были получены: 1. Распространенность (частота упоминаний) в тот или иной период; его временные тенденции. 2. Особенности действий тех или иных государств как субъектов и как объектов. 3. Наличие географической специфики, отдельной у субъек­тов и объектов и у типов связей между ними (например, по вопросу о границах). 4. Наличие временных тенденций в составе субъектов и объектов.


Все это позволило выяснить, распространяется данное п. с. или исчезает, присуще оно всем государствам или части их, реализуется лицами одной категории или разными, нет ли смены одних субъектов другими и т. д.


Основным объектом исследований в данной работе были лишь те тенденции развития, которые в первую очередь могут быть изучены на материале «Чуньцю», сообщающем главным образом о политических событиях, войнах, делах при дворе. Отражаемые в них социально-экономические изменения могут быть изучен, тем глубже, чем лучше мы изучим их отражение в социальной сфере.


Одним из наиболее массовых видов информации, содержащейся в «Чуньцю», является информация о межгосудар­ственных отношениях невоенного характера. В данной статье сделана попытка показать, что нового дало применение количественного анализа для изучения истории на примере анализа главных п. с. группы «внешняя политика», а именно: «съезды», «клятвы» и «встречи лидеров», а также отчасти и остальных п. с.


Для изучения контактов государств в рамках этого вида п. с. были составлены турнирные таблицы для раннего (722—600 гг. до н. э.) и позднего (599—479 гг. до н. э.) периодов (р. п. и п. п.) отдельно. В них сверху и слева помещены названия 14 'наиболее часто упоминаемых в «Чуньцю» государств и племени ди, а также суммарная группа «про­чие» для всех остальных государств и племенных объединений. В таблицах содержатся цифры, показывающие число совместных участий каждой пары государств в том или ином виде мирных контактов (табл. 10, II).


Такие п. с., как «клятвы», «съезды», свидетельствуют о наличии группы государств в древней Восточной Азии, всег­да поддерживавших между собой тесные связи, совместно участвовавших в «клятвах» и пр. При этом тесной связь считалась, если общее число совместных встреч данной пары государств было больше или равно половине числа участий в данном виде контактов одного из двух государств. Напри­ мер, четыре совместных участия в «клятвах» государств Чэнь и Вэй дают сильную связь, так как общее число участий в клятвах у Чэнь – 5 (хотя у Вэй – 23, но это не меняет дела). Тесными связями на протяжении всего перио­да отличалась группа соседних государств в среднем тече­нии Хуанхэ, населенных народом хуа – предками китайцев. Это восточная группа хуаских государств (Сун, Вэй, Лу, Чэнь) и примкнувший к ней первый из гегемонов – Ци с полухуаским населением. Вместе с тесно примыкающим к ним государством Цай они составляли устойчивый «блок» государств, теснее других связанных между собой на про­тяжении всей эпохи Чуньцю. Отношения указанной группы с другими государствами, как и отношения внутри нее, до­вольно сложные, не было «чистых» друзей и врагов. Таблицы позволяют провести различия между «клятвами» и «съезда­ми», особенно в ранний период: «съездов» было меньше «клятв» – 137 против 203, но первые охватывали гораздо больше государств; видимо, к «клятвам» многие не допускались, особенно редко в них участвовали «средние» государ­ства, такие, как Чжу или Цзюй. «Прочих» допускали к клят­вам, но в основном в поздний период, когда нормы межго­сударственных отношений уже не так строго соблюдались. Очевидно, допуск к «клятвам» ограничивался политической ситуацией, которая, насколько можно судить по исследуе­мым массовым и доказательным п. с., серьезно изменилась в поздний период. В это время группа государств с сильны­ми связями расширилась, в нее теперь входили: весь «блок», оба северных гегемона – Ци и Цзинь, а также расположен­ное в недрах «блока», но не принадлежащее к нему Цао. Восточные государства Чжу и Цзюй сохраняли враждебные отношения (т. е. имели мало или не имели совместных уча­стий в международных акциях) с одним-двумя членами «блока» при дружественных отношениях с остальными с сильными связями в п. п. Вместе с тем наметилась тенден­ция к поляризации отношений, особенно на примере Чу. На смену его довольно разнообразным контактам с государ­ствами бассейна Хуанхэ (рис. II) в ранний период пришли недружелюбные отношения почти со всеми в поздний период. В п. п., по нашим данным, стала очевидна определенная специфика положения второго южного гегемона – У и буду­щего объединителя – Цинь; У часто бывало представлено на съездах, по совершенно не принимало участия в «клят­вах»; напротив, Ципь почти со всеми имело совместные уча­стия в «клятвах», но не присутствовало на «съездах».


В целом дипломатические встречи – основа международ­ных отношений в VIII – VI вв. до п. э. – сложились в своих основных формах «клятв» и «съездов» где-то до начала эпохи, в государствах «блока». Постепенно они охватывали северных гегемонов, для которых период гегемонии, судя по этим и другим п. с., был временем «втягивания» в орбиту хуаских государств, а также восточные государства Чжу и Цзюй. Тогда же, как видно из временной таблицы, эти встречи меняли структуру и в целом численно сокращались, клонясь тем самым к упадку, наступившему на рубеже VI – V вв. до н. э. (рис. 1). Характерно, что упадок системы мно­госторонних мирных контактов произошел позже исчезнове­ния многосторонних военных контактов, т. е. разрушения коалиций, включавших в принципе те же государства внутри основных четырнадцати.



Выяснение временной эволюции «клятв» и «съездов» по четырем этапам (722 – 680, 679 –590, 589 – 540, 539 – 479 гг.), границы которых несколько не совпадают с границами раннего и позднего периодов, дало ценные результаты (табл. 12, 13), практически одинаковые и у «клятв» и у «съездов». Это подтверждает то положение, что оба п. с. описывают глубоко родственные явления. На первый этап приходится наибольшее число «клятв» или «съездов» в год, на втором этапе следует скачкообразное сокращение численности – сначала круто вниз, а затем немного вверх, но ниже первого этапа, и снова резко вниз. Сравнение обоих п. с. дает следующее соотношение по этапам: 1,1 (на один год в среднем); 0,77; 0,96; 0,48. Согласно расчетам, опреде­лившийся упадок системы межгосударственных связей, основанных на встречах лидеров, был процессом противоречивым. За два с половиной века в Восточной Азии расцвет системы «широких» союзов и массовых клятв сменился ее упадком. В последней четверти VIII, VII, VI вв. до н. э. происходило падение доли участников парных «клятв» и «съездов», рост числа участников (до 17) широких совещаний. Но постепенно, особенно ясно это видно на третьем этапе, выкристаллизовывались два вида дипломатических совещаний: предельно узкие, т. е. парные, и предельно ши­рокие – Ю – 17 участников. На четвертом этапе, особенно с начала V в. до н. э., парные совещания полностью заме­нили широкие. Этот же процесс заметен при анализе соста­ва и численности союзников в войнах и других схожих собы­тиях, касающихся межгосударственных связей. Старые много­сторонние связи, основанные на контактах монархов, в борь­бе с парными на третьем этапе достигли огромных размеров, а потом исчезли совсем.

«Съезды»

В ранний период контакты типа «съездов» основывались почти полностью на общении монархов. Это ясно видно при анализе состава агентов действия применительно к исследуемым п. с., где имеются только субъекты действия. В зависи­мости от видов субъектов по численности их последовательность такова: монарх, вельможа, «человек», родственник монарха, страна (название племени). Монархи в целом резко преобладают в этой важной сфере деятельности (табл. 14, 15), но таблица периодов явно указывает на временные тенденции состава, которые еще отчетливее проступают при рассмотрении информации отдельно по государствам и по периодам; здесь же прослеживается и специфика определенных групп государств.


Монархи как участники «съездов» особенно типичны для р. п., где они составляют почти 90% (89,6%) субъектов и являются главной группой агентов для всех 14 основных государств. В п. п. они составили всего 57,3%, а в государствах «ядра» (Сун, Вэй, Ци, Цзинь, Лу, Чэнь, Цай, Цао) они выступали немногим чаще или так же часто, как вель­можи в роли представителей своих государств. Следовательно, представительство все более становилось уделом вель­мож, чья доля среди участников съездов возросла в п. п. в 17 (1) раз. Втрое выросла в п. п. и доля вельмож, чьи имена не указаны (группа «люди»). Доля же родственников монарха (без гун-цзы, рассматриваемых как вельможи) сократилась, как и доля самих монархов, но сильнее (втрое). Расширение представительства вельмож шло не за счет всех государств, здесь действовали какие-то правила. У таких государств, как Чжу, Цзюй, Цао, представителями всегда был монарх или «люди», т. е. их вельможи никогда не назы­вались по имени. Указание имен вельмож или их отсутствие составило, таким образом, часть характеристики государ­ства, в данном случае – непричастность ни к «блоку», ни к гегемонам. Вельможи из «прочих» государств указывались всегда без имени, а чжоуские сановники – почти всегда С именем. Отсутствие уских вельмож, судя по данным анализа других п. с., объяснялось культурной спецификой У и Цинь и их положением сильных, но очень отдаленных государств.


Итак, по «съездам» в р. п. типичным представителем государства в «блоке» и у северных гегемонов являлся «мо­нарх», изредка его родственник, а в п. п. – «монарх» и «вельможа». Прочие термины для участников «съездов» связаны либо с малой значимостью государства, либо с его удаленностью (Цинь, У).

«Клятвы»


У «клятв», как и у «съездов», отмечалось отсутствие объектов. Сходство наблюдалось и в составе субъектов: «монарх», «вельможа», «люди» (Ч), «родственник монарха», «страна», однажды «большие вельможи» (без имен). Доли упоминаний монарха в «клятвах» и «съездах» почти полно­стью совпадают (70,4 против 68,0%). Единство субъектного состава еще раз подчеркивает сходство явлений. На втором месте находятся «вельможи» (15,2 против 16,0% в «съездах»), затем – «люди» (12,0 против 11,7% в «съездах»). При рассмотрении «клятв» по периодам, десятилетиям и странам видны тенденции изменения субъектного состава во времени и его социальные особенности, почти во всем анало­гичные «съездам» (табл. 16,17).


«Монархи» особенно сильно преобладают в р. п. (73,5%),. но падение их доли в п. п. выражено в «клятвах» слабее, чем в «съездах» (6,0 против 32,3%). Видимо, это связано с ритуальным характером «клятв», который обусловливал присутствие «монарха». «Монархи» и в п. п. сильно преоб­ладают над «вельможами», особенно в основных государ­ствах «блока». Доля «вельмож» в п. п. больше в 3 раза, но в основном – за счет группы «люди», т. е. за счет большего внимания летописцев к вельможам и их именам. Если в р. п. на втором месте по численности чаще стояли «люди», то в п. п. везде (кроме Чжоу) – «вельможи». В р. п. в окра­инных государствах иногда первое место занимали «люди», а «монархи» – второе или вообще не упоминались (Чу, Цинь); но выборки по этим государствам так малы, что это может быть и случайностью. Знаменательно преобладание в р. п. в Цзинь «вельмож» над «монархами», что относит этого гегемона, расположенного на северо-западе, к окраин­ным государствам, из которых оно, как видно из вышеизло­женного, только в п. п. перешло в одну группу с «блоком». Все отклонения от нормы по этому п. с. «клятвы» располо­жены на периферии, как в р. п., так и в п. п.


Подводя итоги, отметим исключительное сходство агентного состава, указывающее на близость исторического, со­циального смысла двух важнейших видов контактов между государствами в древней Восточной Азии.



Все основные виды коалиций («съезды», «клятвы», «военные союзы», «совместные войны») имеют общие зако­номерности, которые описываются нами схожими кривыми на графиках («парабола соглашений», рис. 2 – 4). Если на ординате слева отложить значение п парных участий (уча­стие государства А во встрече с государствами В и С озна­чает для него две парные встречи АВ и АС) – n п.у. (число встреч данного государства попарно со всеми его соучастниками по парным и групповым встречам), а по абсциссе справа – n п.у./c. (среднее число соучастников, т. е. с. среднее от деления n парных встреч на «n общее» встреч с участием данного государства, среднее число участ­ников встреч с присутствием данного государства), то будет видно, как «прочие» разделятся на две полярные группы: они будут иметь либо очень большое, либо очень малое n среднее при всегда малом n парных участий. «Сильные» и «средние» государства имеют всегда n средней величины, а n парных участий – от большого до очень малого. В зави­симости от значения n парных встреч они располагаются в пределах «столба» над центральной зоной n среднего. Но в пределах этого «столба» они располагаются не случайно, а по параболе, имеющей основанием правую грань «столба» (см. графики на рис. 2, 3, 4). Конкретно-исторический смысл, изображенный этой параболой, очевиден, ибо одни и те же государства располагаются, независимо от типа п. с., в одних и тех же частях параболы. Внизу слева, где (в пределах «столба») малы и nп.у. и n, расположены сильные периферийные государства, враждебные «блоку», изредка приглашаемые на «узкие» совещания или сами организующие такие совещания. В середине «столба», в его правой стороне — «средние» государства, участвующие лишь в «широких» совещаниях; они имеют среднее значение nп.у. Вверху «столба» государства, организующие «широкие» совещания, но устраивающие и «узкие» как между собой, так и с периферийными «сильными», без участия «средних», – отсюда максимальная величина nп.у. при малом переднем; это – «блок». Лу, о котором, естественно, больше всего информации, всегда стоит несколько особняком, но в целом соответствует нормам «бло­ка», несколько превышая их по обоим показателям, тем самым оставаясь на линии параболы.





Определенные группировки государств, легко интерпретируемые исторически, выявляются при применении родственного, но несколько иного критерия анализа союзов, а именно – отношения числа союзов (в данном случае «съез­дов» и «клятв») с участием данного государства к числу стран, часто встречающихся с данным государством (к ним отнесены все страны, для которых участие в общих с дан­ным государством совещаниях более или равно 50% их участий в совещаниях вообще). На графике (рис. 5) видно, что чем чаще страна участвует в совещаниях; тем больше у нее таких стран, тем теснее ее связь с участниками этих совещаний. Зависимость эта не прямая, а схожая с кривой биноми­ального распределения. Прямой зависимости быть и не может, так как общее число съездов и т. д. больше числа стран. Характер кривой, видимо отражает специфику про­цесса.


Для анализа устойчивых групп государств, характерных для раннего и позднего периодов, а также для анализа пространственных отношений на протяжении всей эпохи и для демонстрации ряда количественных наблюдений очень удоб­ными оказались графы (например, при анализе «клятв», рис. 6, 7).




Графы получились в основном пространственные, но несложные, хорошо видны группы государств, их посто­янные и временные союзники, отношения между группами. По форме связей в графе можно отличить «прочие» госу­дарства с их тягой к широким связям (рис. 7) от «средних», «средние» – от «сильных». Это дает возможность для экстраполяций, широких сопоставлений, критики текста; на­ помним, что текстовая запись таких закономерностей почти невозможна и даже в частичном виде очень громоздка. Для сопоставления политического веса государств инте­ресны количественные сопоставления встреч лидеров разной иерархической значимости (наи­более типичный пример – «монарх» и «вельможа» в рамках встреч различных государств). На материале «клятв» (табл. 18) видно, что престижно выигрышные ситуации – когда «свой» вельможа клянется совместно с «чужим» монархом – типичны для гегемонов и Цинь, причем внутри гегемонов наиболее престижно выгодно положение Чу (зато оно и редко привлекалось для таких совещаний). Царство У в «клятвах» вообще не участвовало, возможно, из-за религиозных различий. Внутри «блока» клялись только на равных основаниях. Исключение составляло Лу, что еще раз доказывает, вопреки усилиям луских летописцев, что оно было самым слабым государством «блока».


Итак, применительно к «блоку» и гегемонам картина представляется очевидной: сильные государства представлены вельможами, более слабые—монархами; одинаковые по силе представлены и равными пред­ставителями. Но система была сложнее, а именно – «средние» в отношении гегемонов и «сильных» стран «блока» так­же были представлены престижно выгодно («свой» вельмо­жа – «чужой» монарх), хотя все известные нам данные по истории этого периода, и в том числе из нашего источника, говорят о том, что «средние» были слабее и гегемонов и «сильных» «блока». Видимо, политическое взаимодействие во время встреч было обусловлено еще каким-то дополни­тельным правилом. Об этом же говорит анализ такого мас­сового вида информации, как сведения о месте каждого госу­дарства в их иерархии, получаемые на основании перечисле­ния лидеров государств, участвующих в том или ином сове­щании. Выяснилось, что этот порядок соблюдался исключи­тельно строго, местничество процветало (табл. 19, 20). «Место» зависело не от титула монарха (распределение «мест» не соответствовало иерархии титулов), а от силы государства около середины VIII в. до н. э. (поскольку в конце VIII в. до н.э. эта иерархия государств, уже дана в законченном виде, не изменявшемся до начала V в. до н. э. т. е. до конца Чуньцю). Список выглядел таким образом: Цзинь, Ци, Чу, Сун, Вэй, Чэнь, Цай, Чжэн, Цинь, У, Лу, Западное Сюй, Цао, Цзюй, Чжу, «ди», «прочие» (Тэн, Се, Ци, Малое Чжу, Восточное Сюй, Дунь, Шэнь, Цзэн, Ху). Изменение соотношения сил в эпоху Чуньцю не влияло на положение государства в их иерархии. У некоторых пар и групп государств было строго фиксировано и их взаимное положение и место всей группы среди остальных государств. Несколько пар с неустойчивым внутренним порядком имели фиксированное положение пары среди остальных государств. Наряду с этим существовал ряд ситуаций, когда усилившееся государство не желало занимать свое, уже не соот­ветствующее его силе место, не являлось на совещание и т. п. Основой иерархии государств были отношения монархов, вельможи даже самых крупных государств упоминались на советах ниже монархов самых маленьких государств. Но в целом вельможи, занимая вторые места, составляли все большую часть участников совещаний.


Ослабление традиционных форм межгосударственных связей на уровне монархов показывают и данные анализа «встреч лидеров» (график на рис. 8, 9). Эти встречи, частые вначале, для монархов исчезли в 600 г. до н. э. С VI в. до н. э. монархов в этих и других сферах сменили вельможи, но и они с середины VI в. исчезли. В межгосударственных отношениях все более решающую роль играла сила, росло число захватов послов, монархов и др. Даже такая массовая форма контактов, как «съезды», быстро идет к упадку, а «встречи», т. е. «съезды» двоих, исчезают вообще. Зато все чаще наблюдается такое ранее неизвестное явление, как «захват лидеров» и «бегство лидеров» из страны в страну (график на рис. 9). Это свидетельство, с одной стороны, растущей неустойчивости межгосударственных норм, с другой – появления новой формы межгосударственных контактов на высшем уровне, типичной для Дальнего Востока V – IV вв. до н. э. («бродячие мудрецы»).


Увеличение подробности информации (следствие усиления связей), обгоняющее общее увеличение подробности изложения, показал анализ массового п. с. «смерти и погребения монархов»; возросли и детальность описания и число описываемых государств. Подробность информации, есте­ственно, угасает по мере удаления от времени написания последних частей текста и в зависимости от важности того или иного государства. Никаких следов осуждения тех или иных государств через неупоминание о погребениях их мо­нархов нет, поскольку обо всех монархах с незначительным титулом «цзы», например, редко сообщается о их погребениях, независимо от того, хорошо или плохо относился Конфуций, по мнению поздних комментаторов, к тому или иному монарху с титулом «цзы».





Эволюция состава «военных союзов» ярко продемонстри­ровала типичный для истории этих веков на Дальнем Восто­ке упадок системы коалиций; в начале процесса, борясь с тенденцией распада этой системы на парные отношения (обстоятельство, могущее быть надежно установленным лишь количественным методом), возросло как число коали­ций на единицу времени, так и число участников на одну коалицию. Как видно из источника, спасти традиционную систему не удалось, и коалиции сошли с политической аре­ны, минуя период постепенного упадка. Вслед за исчезнове­нием огромных и часто возникающих коалиций сразу же открылась эпоха чисто парных связей.



Исчезновение коалиций происходило неравномерно, вначале широкие «военные союзы» становились реже, хотя и росло число их участников, потом они практически исчезли (рис. 10), за исключением двух-трех случайных парных союзов против одного против­ника.


Данные количественного анализа удачно сочетаются с данными картографического метода исследования. На при­мере «военных союзов» можно легко показать (даже на ограниченном объеме материала) тенденцию к поляризации в отношениях ядра и южной и западной периферии (рис. II). Серии карт-схем, сделанных на основе расчетов по тексту, необходимы для исследования, а также убедительно демон­стрируют разнообразие тенденции в политической, военной, отчасти социальной, этнической и культурной истории Даль­него Востока в древности и некоторые основные тенденции межгосударственных отношений. Интересные результаты дал анализ «поездок монархов», позволяющий уточнить смысл этого термина как поездки государя более слабого государства к более сильному (табл. 21,22).


Анализ географического распространения термина по­зволил на массовом материале уточнить его социальный смысл. Анализ видов поездок позволил даже отчасти восстановить политическую историю периода, в частности. полосу дипломатических неудач государства Лу. Рассмот­рение временных закономерностей обнаружило рост числа убийств политических деятелей чужих государств, т. е. то расширение «насильственных связей», которое разрушало традиционную систему.


Сопоставление результатов анализа п. с., входящих в родственную группу (это может служить и формой контроля наблюдений), выявило, что многие сложные явления прису­щи ряду п.с.


Так, в самых разных ситуациях наблюдается отождеств­ление государств бассейна Хуанхэ и бассейна Янцзы и их противопоставление племенам, в то время как в поздней китайской исторической традиции прослеживается тенденция изображать все периферийные по отношению к предкам ки­тайцев (т. е. к государствам бассейна Хуанхэ) политические объединения как «варварские».


Большинство прослеженных на данном этапе процессов касается социальной и политической истории, но они отра­жают и важные социально-экономические сдвиги, могущие быть изученными после комплексного исследования этого и других письменных источников, а также археологических материалов.


Общим результатом исследования было разделение явле­ний социальной и политической истории на две большие разновидности: присущие всей эпохе (722 – 479 гг. до н. э.) и присущие по преимуществу ее раннему (до 600 г. вклю­чительно) или позднему (условно с 599 г.) периодам.


К неэволюционирующим явлениям можно отнести, с разной степенью доказательности, особенности политики от­ дельных государств-гегемонов всего региона, устойчивые «политические симпатии» групп государств и столь же устой­чивые антипатии (к государствам Чжэн, Цинь). Неизменна в своих основных чертах информация о смертях и погребе­ниях монархов, о жертвоприношениях, сельскохозяйственных вредителях и др. Единым для всей эпохи видом контакта являлся «захват территории противника», единым видом деятельности – «строительство укрепленных городов». Столь же общими для всей эпохи были некоторые выявленные количественными методами закономерности межгосударственные отношений, такие, как: 1) предпочтительное ведение войн не с соседями, а с более отдаленными государствами (если война шла с соседом, то часто это была война реши­ тельная, с целью окончательного сокрушения); 2) частое отсутствие у войн больших коалиций, в составе которых лишь часть государств были соседями объекта нападения коалиции, реальных результатов. Примером второго могут служить непрерывные войны коалиций центральных госу­дарств против государства Чжэн, без заметных результатов продолжавшиеся всю эпоху.


Основным объектом исследования были эволюционирующие явления, те тенденции развития, которые в первую очередь могут быть изучены на материале «Чуньцю», сообщающей в основном о политических событиях, войнах, делах при дворе. Отражаемые в них социально-экономические из­менения могут быть изучены тем глубже, чем лучше мы изучим их отражение в социальной сфере.


Анализ показал постепенное развитие единого процесса ослабления традиционных связей западночжоуского периода, основанных на иерархии монархов и регулярных связях между ними. На смену этой системе идет комплекс более обширных и менее регламентированных связей, объединяю­щих со все большей силой и в большем количестве государ­ства в рамках «парных» связей. Возникает обширная систе­ма изолированных единиц – государств, отношения между которыми все в меньшей степени нормируются традицией и соглашениями. Увеличивается роль войн, усиливается влия­ние некоронованных лидеров, почти не упоминавшихся в ранних разделах. Расширяющиеся контакты охватывают новые области жизни, причем реализуются они все чаще на уровне сановников, вельмож, принцев. Это отчасти может отражать изменение интересов авторов поздних частей лето­писи, но само такое изменение – также следствие новой ситуации в обществе.


Основой политической жизни в ранний период были со­глашения монархов (клятвы, съезды, военные союзы), их встречи в ходе многочисленных поездок, династические браки, поездки их послов, поднесение подарков одним мо­нархам со стороны других. При описании поздних событий число этих «действий» постепенно уменьшается. Параллель­но падает число различных военных коалиций, совместных походов. Вытесняя эти, тесно между собой связанные «дей­ствия», постепенно увеличивается число войн, особенно всего с двумя участниками, военных походов и прямой военной помощи одного государства другому. Войны становятся более упорными (растет число осад), меньшую роль играют в исходе войны генеральные сражения. Падает роль дипло­матии, послы ездят реже, их чаще захватывают в плен. Власть гегемонов все более базируется не на регулярности и представительности съездов, а на карательных походах и вмешательстве в дела остальных государств. Примеча­тельно, что все гегемоны были окраинными государствами; авторы «Чуньцю» их четко отличают от племен типа жунов или ди и отождествляют с центральными государствами. Понятие «варвар» еще не возникло, по-видимому, примени­тельно к государственным образованиям соседей предков китайцев.


В эти же века растет внутриполитическая нестабильность и падает роль монарха и во внутриполитических делах. Усиливается роль вельмож (сюда входят и многочисленные «гун-цзы» – принцы), растет число заговоров, мяте­ жей, убийств членов верхушки господствующего класса, ширятся восстания. Резко учащается и становится типичным для позднего периода такое явление, как бегство сановников .в соседние государства и, соответственно, захват политиче­ских лидеров соседей.


Таковы некоторые общие тенденции в политической и со­циальной истории конца VIII – начала V в. до н. э., стано­вящиеся очевидными при первых сопоставлениях многочисленных кратких упоминаний о соответствующих событиях в «Чуньцю». Они с очевидностью отражают отдельные сторо­ны сложного процесса слома старой системы групп средних и малых государств, связанных через отношения монархов по преимуществу, и формирования сравнительно единого социально-политического комплекса за счет роста различных (часто – новых) связей между государствами, все чаще вы­ ступающими «поодиночке». Эти тенденции не могли быть- реализованы без соответствующего роста экономических связей между государствами в бассейне среднего и нижне­го течения Хуанхэ и южнее. Непосредственно проследить тенденции в экономике по «Чуньцю» трудно, так как о ней говорится мало.


Тем не менее примечательно, что все чаще упоминаются случаи голода, параллельно уменьшается число упоминаний о стихийных бедствиях; видимо, летописцы в поздний период писали прямо об экономических последствиях, опуская при­ родные причины. Сопоставительный анализ позволил по многочисленным «мелким» фактам проследить определенные – общие и част­ные – тенденции в истории общества VIII – V вв. до н. э. в данном районе и выявить ряд особенностей политической' и социальной жизни древнекитайских государств и их со­седей.


* Опубликовано в сб-ке Китай: традиции и современность. М. 176. С. 83 – 128


 
Файлов нет. [Показать файлы/форму]
Комментариев нет. [Показать комментарии/форму]